В сентябре 1972 года нас, второкурсников Гомельского университета, отправили на картошку в дальний район области. Народу было много: сельхозотряд собрали из студентов нескольких факультетов. Ну а нам-то что: больше людей – веселее. Мы были молодые, задорные, бытовые трудности нас не пугали, потому ехали с отличным настроением.

Добирались на нескольких автобусах почти полдня, наконец, выгрузились в центральной усадьбе совхоза. Пришло руководство – стали нас распределять на постой. Мальчишек (их в отряде было не очень много) разместили в двух комнатах здания дирекции. Поначалу мы, девчонки, им завидовали: дирекция была единственным новым зданием в поселке. Выглядела вполне солидно – не то, что стоящие вокруг избушки. Однако потом выяснилось, что жить там тяжко: прошлой зимой в дирекции прорвало трубы отопления, их никак не могли починить, потому мальчики наши ночами мерзли. Девочек же расселили по избам – в основном к одиноким старушкам. Старушки не протестовали: с молодежью-то веселее, тем более что совхоз хозяйкам за постой студентов какую-то копейку к пенсии приплачивал.

Но вот я с четырьмя подружками оказалась в нежилой избе. То есть дом был исправным: крыша не текла, окна, двери на месте, просто в нем никто не жил. Судя по паутине в углах, довольно давно.

Мы быстро натопили печь, чаю вскипятили, перекусили тем, что с собой привезли, да и улеглись спать. Меня ответственной за подъем назначили – у меня будильник был.

Две девочки легли в комнатке, две на печку забрались. Я устроилась на кухне. Расстелила под окном свой тюфяк, завела будильник и, едва голова подушки коснулась, провалилась в сон.

Проснулась за час до подъема – в четыре утра. Луна ярко светила, занавесок на окне не было, потому разглядеть циферблат будильника труда не составило. Мне, впрочем, совсем не до времени было, потому, что проснулась я охваченная ужасом. Проснулась оттого, что над ухом у меня раздались подряд несколько выстрелов. Посмотрела на окно – стекло цело. Девчонки за перегородкой мирно посапывают. Отдышалась немного, решила, что почудилось, но тут на белом теле печки появилась тень. Высокий худой человек стоял, согнувшись, словно что-то в духовке рассматривал, потом покачнулся, вскинул руки и упал. И все это в одно мгновение.

Понятное дело: пока будильник не затрезвонил, я лежала, выпучив от страха глаза. За чаем рассказала девчонкам о происшествии. Они отреагировали вяло (сонные еще были) – сказали, что я детективов перечитала. А я эти детективы отродясь не читала и в кино только на фильмы о любви ходила.

В шесть за нами пришла бригадир – Анна Дмитриевна, очень красивая женщина лет 40. я и ей о своем видении рассказала, думала, что она тоже не поверит, но бригадир была спокойна: «Бывает здесь такое. Но редко – не бойтесь. Это же дом Филиппа Жданка. Его здесь, на кухне, и казнили…». «Как казнили? Кто казнил? Фашисты?» - ужаснулась я. «Не фашисты. Свои. Филя немцам прислуживал, вот и получил».

О казни Анна Дмитриевна говорила как о чем-то обыденном – вроде того, сколько нам картошки сегодня предстоит на совхозном поле накопать. Мы же были и напуганы, и заинтересованы, потому стали просить рассказать нам эту жуткую историю. Пока шагали к дирекции, бригадир нам вот что поведала.

Немцы вошли в поселок, бывший тогда деревней, в августе 1947 года. Большая часть жителей ушла следом ха Красной армией, мужчины были призваны, а кого призвать не успели – подались в леса партизанить. Так что застали фашисты лишь стариков да детей малых. Был, правда, один молодой мужик – тот самый Филипп Жданок. Он без левой руки родился, потому в армию его не взяли. Жданка в деревне не любили за вздорный нрав. Справедливо, как выяснилось, не любили: едва немцы пожаловали, подался он к ним в услужение. Ни старостой, ни полицейским его, правда, не назначили. Уж больно Филя был к вину пристрастен, потому держали его на побегушках. Он немцам на кухню кур таскал, свиней, коров резал – в общем, обирал односельчан. Ему не раз говорили, что, мол, погоди, придут наши – получишь свое, а Жданок все посмеивался паскудно. Но сколько веревочке не виться, а конец будет. В 1943-м вернулась Красная армия. Почему Жданок с немцами не убежал, никому не известно. Скорее всего, потому что несколько недель к ряду со страху пил, да и не больно-то немцы этого прощелыгу с собой звали.

Протрезвев, бросился Жданок по соседям, умолял, чтобы не рассказывали, что он при немцах вертухаем состоял. Ну да кто такого гада прикрывать будет – едва наши пришли, увезли Жданка в неизвестном направлении.

Двадцать лет не было о нем ни слуху на духу, а потом – здравствуйте, пожалуйста – явился: искупил вину ударным трудом на лесоповале. Только зря он вернулся: в деревне его не только не приняли, ненавидели Жданка лютой ненавистью. Оно и понятно: в каждой семье кто-то на той войне голову сложил, а тут фашистский прихвостень свободно себе расхаживает. Пару раз мужики Жданка лупили – последние зубы выбили. В итоге он со своего огорода носа не показывал, но все равно не уберегся.

Однажды под утро кто-то его через окно избушки (то самое, под которым я на кухне спала) из немецкой винтовки застрелил. Добра-то этого после войны в тех местах изрядно осталось. «Неужели, - поинтересовалась моя подружка Вера, - никакого следствия не было?». «Было следствие. Милиция все чердаки, все подвалы перерыла, оружие находили, но ту винтовку, из которой Жданка застрелили, не нашли. Потом всех допрашивали. Только никто не сознался и на соседа никто не указал». «То есть никто не знает, кто Жданка убил?» - это уже я спросила. «Почему же. Все знают, только никто не скажет. И я вам не скажу, уж простите» - Анна Дмитриевна посмотрела на нас, слегка от ее рассказа ошалевших, и улыбнулась. – «Ну, все, все, девоньки, ступайте завтракать – в столовой уже накрыли. Через 20 минут в поле едем». И мы пошли завтракать.


> Рассказать свою мистическую историю <

 



« Предыдущая      Следующая »
 864
Всего комментариев: 0
Имя *: Email *:
Код *: